50 лет назад, 2 ноября 1973 года, я, по всей видимости, оказался на пороге своего шахматного пути. Настоящие шахматы я умел играть примерно два года (до этого с сестрой мы играли по несколько изменённым правилам), но, как и многих других маленьких шахматистов, меня буквально взбодрил матч за шахматную корону, который с замиранием сердца следил весь — не только шахматный — мир. Летом 1972 года в Рейкьявике встретились действующий чемпион Борис Спасский и претендент Роберт Фишер…
После этого я только и делал, что поглощал шахматы! До лета 1972 меня руководитель школьного кружка, инженер Adámek, ‚заставил‘ вступить в Pionýr, чтобы осенью зарегистрировать меня и я мог играть на соревнованиях.
Сегодня, когда двенадцатилетние дети получают звания гроссмейстеров, а десятилетние – звания мастеров, кому-то может показаться забавным включать в статью копию регистрационного удостоверения, из которого видно, что во время этой партии я был носителем (как тогда говорили) 2-й разряд. Однако таким скептикам я хотел бы напомнить о тогдашней ситуации. Национальные рейтинги ещё не существовали, Чехословакия могла похвастаться всего четырьмя-пятью гроссмейстерами, а в Западночешском крае играло лишь немного больше кандидатов в мастера. Тогда это был титул, который, по моему мнению, имел примерно такое же значение, какое сегодня в чешской шахматной среде имеет звание международного мастера.
Год пролетел как вода, и свои 3–4 книги, которые я тогда имел, я выучил почти наизусть. Об одной из них речь пойдёт ниже, но самой любимой была монография Кереса 1971 года Dreispringerspiel bis Königsgambit, которая чаще всего лежала у меня в постели под подушкой.
Симультан с Talem
Я точно не знаю, какие функционеры придумали устраивать каждый год в период празднования Великой Октябрьской социалистической революции в Пльзени международные блиц-турниры, но это была отличная инициатива! Они назывались Турнир Rudého práva и первый турнир прошёл именно 3–4 ноября 1973 года.
Как было принято, за день-два до турнира самые известные участники разъезжались по Западночешскому краю, чтобы сыграть ряд симультанов. Нам, молодым пльзеньским шахматистам, к счастью, достался самый известный и значимый из них – экс-чемпион мира и тогдашний второй номер мирового рейтинга Michail Tal!
Примечание: 1/ внимательный читатель заметит, что рейтинг-лист опубликован на январь 1973 года. Это потому, что в первые годы, когда гениальное изобретение (систему подсчёта очков придумал профессор Арпад Эло, венгеро-американский статистик) увидело свет, рейтинг-лист выходил всего один-два раза в год! 2/ Немало внимательных читателей удивит подавляющее преимущество Роберта Фишера, который и сегодня, спустя более 50 лет, занимает в исторических рейтингах 21-е место. Это связано с тем, что в борьбе за мировую корону Фишер показал результаты, которые едва ли кто-то повторит. Он выиграл невероятные 20 партий подряд! 3/ умный читатель также наверняка знает или догадается, что с годами рейтинги претерпели значительную инфляцию, сравнимую с падением доллара. Это продолжается и сегодня. В систему сейчас входит всё больше очков, например, из-за различных коэффициентов развития (молодёжь 40, мировая элита 10 и так далее).
О том, что меня выбрали среди 30 участников сеанса одновременной игры против 8-го чемпиона мира, я узнал примерно за 14 дней до события. В то время книга Кереса уже была убрана с-под подушки обратно на мою книжную полку. Следующей было капитальное произведение Суэтина Lehrbuch der Schachteorie, которое я получил в руки где-то в сентябре 1973 года. Книга имела более 500 страниц (содержала все дебюты), так что даже с моей «довольно хорошей» эйдетической памятью я, конечно, не мог охватить все страницы дебютов, которые меня интересовали.
Где-то в середине октября мой выбор в книге пал на испанскую партию чёрными, а именно на маршалловский гамбит. Некоторые варианты я проигрывал в уме, большую часть только читал. Исключением не была и подвариация, выделенная на снимке ниже.
Примечание: отсканированная страница, к сожалению, не из оригинальной книги, а из так называемого ‚stark bearbeitete Auflage‘, изданного в 1975 году. На оригинале слишком сильно сказался зуб времени.
Судьба или удача?
Симультан должен был скоро начаться! Michail Nechemjevič выразил желание, чтобы самые сильные по бумаге, старшие игроки сидели в голове прямоугольника. На них он, конечно, хотел сосредоточиться больше. Таблички всех остальных были – как мне кажется – размещены более или менее случайно.
Ну, а читатель, вероятно, догадывается, что появилось на моей шахматной доске!
Памятная фотография. Michail Nechemjevič собирается сделать 27. Лd1-d4.
А здесь, конечно, памятный партийный лист с подписью!
‚Я попал‘ даже в газеты. Из-за низкого качества фотографий привожу только эту заметку моего одноклассника. Помню, что где-то в середине ноября нашу старую школу, которая в 1945 году пострадала от налёта союзников на заводы Škoda, посетил товарищ инспектор. Меня вызвали в директорскую. „Товарищ инспектор, это ученик, который сыграл вничью с Tal!“ похвалился директор, явно полагая, что контролёр из министерства или соответствующего отдела ЦК КПЧ знаком с именем прославленного экс-чемпиона мира. Однако товарищ инспектор не произвёл никакого впечатления (вероятно, потому что… он не был страстным разгадывателем кроссвордов, где вопрос ‚шахматист на три‘, возможно, встречается и сегодня). „Главное, чтобы он хорошо учился.“ (или что-то в этом роде) ответила находчивая голова тогдашнего визита…
Вставка
Незадолго до публикации статьи я вспомнил, что примерно 10 лет назад читал в книге Каспарова «Моя шахматная карьера». И, к удивлению, нашёл там даже немного похожую фотографию!
Финал Всесоюзного турнира дворцов пионеров (Москва, 25–31 мая 1974). Против Таля сидит почти одиннадцатилетний Гарри Кимович Вайнштейн (Каспаров). Прочтём, что пишет Каспаров об этой встрече: «Уже в первый день я испытал огромный шок, когда оказался лицом к лицу с живой легендой — Михаилом Талем! Я даже смог пожать ему руку! Слышал о его пугающем гипнотическом взгляде, которым он буквально прожигал своих соперников. Но чтобы победить меня, Талю это не понадобилось…
Возможно, маленькому Garik стоило лучше сосредоточиться, закрыть рот и наблюдать, что происходит на его собственной доске. 🙂
Что может гений!
После окончания сеанса одновременной игры с результатом, который можно увидеть ниже
в том же здании Клуба энергетиков состоялся вечер. Склонность Tal к алкоголю и табаку была легендарной (во втором случае он за примерно 2,5 часа сеанса мог выкурить две или три пачки сигарет, которые также параллельно догорали примерно в 10 геометрически точно расположенных пепельницах рядом с шахматными досками), и на следующий день он выглядел соответствующе на собственном блиц-турнире.
Который, впрочем, в итоге выиграл тогдашний неофициальный чемпион СССР Vladimir Tukmakov.
О том, что происходило на банкете, я, конечно, пишу косвенно, и читатель, надеюсь, простит некоторую повествовательную вольность... 🙂
„Michail Nechemjeviči, какую партию вы бы выделили и какого ученика похвалили бы за партию? И могли бы вы её при необходимости воспроизвести и кратко прокомментировать?“ спрашивали наши функционеры (конечно, тогда все хотя бы неплохо владели русским языком). Michail Tal: „Могу вам продиктовать все, но больше всего мне понравилась партия, в которой был разыгран гамбит Jänisch. Талантливый мальчик...“ Этот талантливый мальчик – Ladislav Sobotka, старше меня на два с половиной года, позже стал моим большим примером. И Michail Nechemjevič действительно, по-видимому, помнил все партии. Та партия против Ladislav Sobotka даже позже появилась в одной русской книге:
О восьмом чемпионе мира, его гениальных способностях и памяти написано много. Например, я довольно долго думал, что если в свои 13 лет, когда проходил этот сеанс одновременной игры, я мог за пять - десять секунд в уме умножать трёхзначные числа, то я что-то особенное. Ну, в классах или школах (но не в университете) я был единственным. Но потом я прочитал, что Tal умел это в пять лет!
Когда я уже был старшим школьником или юношей и приезжал домой с блицтурниров, у меня была привычка ложиться спать немного раньше и записывать в тетрадь некоторые блиц-партии с важными соперниками по памяти. Однако Tal мог бы выложить из рукава не только 30, но, я верю, и 60 таких партий…
Начало моей карьеры
Ничья с Michail Tal в итоге привела меня к мысли, что шахматы стоят на первом месте в моей жизни и будут там всегда. Когда меня в 17 лет мастер профессионального обучения, как и других учеников, спросил, кем бы мы хотели стать в жизни, я без колебаний ответил: „Я буду зарабатывать на жизнь шахматами!“ Учитель побледнел и, думаю, той ночью он плохо спал…
За шахматной доской я провёл более 50 лет, и жизнь у меня, собственно, тоже выстроена довольно симметрично, примерно как Tal расставлял пепельницы при сеансе одновременной игры — всегда по три-четыре шахматные доски: я родился через 15 лет после войны, 30 лет прожил в социализме, 30 лет в капитализме, а оставшиеся годы, как кажется, проведу под гнётом фашизма…
