50 лет назад, 2 ноября 1973 года, я, по всей видимости, оказался на пороге своего шахматного пути. Настоящие шахматы я умел играть примерно два года (до этого с сестрой мы играли по несколько изменённым правилам), но, как и многих других маленьких шахматистов, меня буквально взбодрил матч за шахматную корону, который с замиранием сердца следил весь — не только шахматный — мир. Летом 1972 года в Рейкьявике встретились действующий чемпион Борис Спасский и претендент Роберт Фишер…
После этого я только и глотал шахматы! Перед каникулами 1972 года руководитель школьного кружка, инженер Адамек, «заставил» меня вступить в Пионер, чтобы осенью меня зарегистрировали и я мог играть на соревнованиях.
Сегодня, когда двенадцатилетние дети получают звания гроссмейстеров, а десятилетние – звания мастеров, кому-то может показаться забавным включать в статью копию регистрационного удостоверения, из которого видно, что во время этой партии я был носителем (как тогда говорили) 2-й разряд. Однако таким скептикам я хотел бы напомнить о тогдашней ситуации. Национальные рейтинги ещё не существовали, Чехословакия могла похвастаться всего четырьмя-пятью гроссмейстерами, а в Западночешском крае играло лишь немного больше кандидатов в мастера. Тогда это был титул, который, по моему мнению, имел примерно такое же значение, какое сегодня в чешской шахматной среде имеет звание международного мастера.
Год пролетел как вода, и свои 3–4 книги, которые я тогда имел, я выучил почти наизусть. Об одной из них будет речь ниже, но самой любимой была монография Кереса 1971 года Dreispringerspiel bis Königsgambit, которая чаще всего лежала в постели под моей подушкой.
Симультанка с Талем
Я точно не знаю, какие функционеры придумали устраивать каждый год в период празднования Великой Октябрьской социалистической революции в Пльзени международные блиц-турниры, но это была отличная инициатива! Они назывались Турнир «Руде право» и первый турнир прошёл именно 3–4 ноября 1973 года.
Как было принято, за день или два до турнира самые известные участники отправились по Западночешскому краю, чтобы сыграть ряд сеансов одновременной игры. Нам, молодым пльзеньским шахматистам, к счастью, достался самый известный и значимый из них – экс-чемпион мира и тогдашний второй номер мирового рейтинга Михаил Таль!
Примечание: 1/ внимательный читатель заметит, что рейтинг-лист опубликован на январь 1973 года. Это потому, что в первые годы, когда гениальное изобретение (систему подсчёта очков придумал профессор Арпад Эло, венгеро-американский статистик) увидело свет, рейтинг-лист выходил всего один-два раза в год! 2/ Немало внимательных читателей удивит подавляющее преимущество Роберта Фишера, который и сегодня, спустя более 50 лет, занимает в исторических рейтингах 21-е место. Это связано с тем, что в борьбе за мировую корону Фишер показал результаты, которые едва ли кто-то повторит. Он выиграл невероятные 20 партий подряд! 3/ умный читатель также наверняка знает или догадается, что с годами рейтинги претерпели значительную инфляцию, сравнимую с падением доллара. Это продолжается и сегодня. В систему сейчас входит всё больше очков, например, из-за различных коэффициентов развития (молодёжь 40, мировая элита 10 и так далее).
О том, что меня выбрали среди 30 участников сеанса одновременной игры против 8-го чемпиона мира, я узнал примерно за 14 дней до события. В то время книга Кереса уже была убрана с-под подушки обратно на мою книжную полку. Следующей Это было капитальное произведение Суэтина Lehrbuch der Schachteorie, которое я получил в руки где-то в сентябре 1973 года. Книга имела более 500 страниц (содержала все дебюты), поэтому даже с моей «довольно неплохой» эйдетической памятью я, конечно, не мог охватить все страницы дебютов, которые меня интересовали.
Где-то в середине октября мой выбор в книге пал на испанскую партию за чёрных, а именно на атаку Маршалла. Некоторые варианты я разыгрывал на доске, но большинство только читал. Не стала исключением и подвариант, который отмечен на снимке ниже.
Примечание: отсканированная страница, к сожалению, не из оригинальной книги, а из так называемого «stark bearbeitete Auflage», изданного в 1975 году. На оригинале слишком сильно сказался зуб времени.
Судьба или удача?
Сеанс одновременной игры должен был скоро начаться! Михаил Нехемьевич выразил пожелание, чтобы формально сильнейшие, более опытные игроки сидели в голове прямоугольника. На них он, конечно, хотел сосредоточиться больше. Таблички всех остальных были – как мне кажется – размещены более или менее случайно.
Ну, а читатель, вероятно, догадывается, что появилось на моей шахматной доске!
Памятная фотография. Михаил Нехемьевич готовится сыграть 27. Лd1-d4.
А здесь, конечно, памятный партийный лист с подписью!
«Я попал» даже в газеты. Из-за низкого качества фотографий привожу лишь эту заметку моего одноклассника. Помню, что где-то в середине ноября в нашу старую школу, которая в 1945 году пострадала от налёта союзников на заводы Шкода, пришёл товарищ инспектор. Меня вызвали в директорскую. «Товарищ инспектор, это ученик, который сыграл вничью с Талем!» — похвастался директор, явно полагая, что контролёр из министерства или соответствующего отдела ЦК КПЧ знаком с именем прославленного экс-чемпиона мира. Однако товарищ инспектор никакого впечатления не произвёл (вероятно, потому что… не был страстным разгадывателем кроссвордов, где вопрос «шахматист на три» может появляться и сегодня). «Главное, чтобы хорошо учился.» (или что-то в этом роде) — ответила находчивая голова той визитации…
Вставка
Незадолго до публикации статьи я вспомнил, что примерно 10 лет назад читал в книге Каспарова «Моя шахматная карьера». И, к удивлению, нашёл там даже немного похожую фотографию!
Финал Всесоюзного турнира дворцов пионеров (Москва, 25–31 мая 1974). Против Таля сидит почти одиннадцатилетний Гарри Кимович Вайнштейн (Каспаров). Прочтём, что пишет Каспаров об этой встрече: «Уже в первый день я испытал огромный шок, когда оказался лицом к лицу с живой легендой — Михаилом Талем! Я даже смог пожать ему руку! Слышал о его пугающем гипнотическом взгляде, которым он буквально прожигал своих соперников. Но чтобы победить меня, Талю это не понадобилось…
Возможно, маленькому Гарику стоило лучше сосредоточиться, закрыть рот и следить за тем, что происходит на его собственной доске. 🙂
Что может гений!
После окончания сеанса одновременной игры с результатом, который можно увидеть ниже
В том же здании Энергетического клубного завода проходил вечер. Склонность Таля к алкоголю и табаку была легендарна (во втором случае он за примерно 2,5 часа сеанса мог выкурить две или три пачки сигарет, которые также параллельно тлели примерно в 10 геометрически точно расположенных пепельницах рядом с шахматными досками), и на следующий день на блиц-турнире он выглядел соответствующе.
Впрочем, этот блиц в итоге выиграл тогдашний неофициальный чемпион СССР Владимир Тукмаков.
О том, что происходило на банкете, я, конечно, пишу косвенно, и читатель, надеюсь, простит некоторую повествовательную вольность... 🙂
«Михаил Нехемьевич, какую партию вы бы выделили и какого ученика похвалили бы за партию? И могли бы вы, возможно, её воспроизвести и кратко прокомментировать?» — спрашивали наши функционеры (конечно, тогда все хотя бы неплохо владели русским языком). Михаил Таль: «Могу вам продиктовать все, но больше всего мне понравилась партия, в которой был разыгран гамбит Янишча. Талантливый парень...» Этот талантливый парень — Ладислав Соботка, на два с половиной года старше меня, позже стал моим большим примером. И Михаил Нехемьевич, по-видимому, действительно помнил все партии. Та партия против Ладислава Соботки даже позже появилась в одной русской книге:
О восьмом чемпионе мира, его гениальных способностях и памяти написано много. Например, я довольно долго думал, что если в свои 13 лет, когда проходил этот сеанс одновременной игры, я мог за пять - десять секунд в уме умножать трёхзначные числа, то я что-то особенное. Ну, в классах или школах (но уже не в университете) я был единственным. Но позже я прочитал, что Таль умел это в пять лет!
Когда я уже был старшим учеником или подростком и возвращался домой с блиц-турниров, у меня была привычка ложиться спать немного раньше и записывать некоторые блиц-партии с важными соперниками по памяти в тетрадь. Таль же мог выложить из рукава не только 30, но, я верю, и 60…
Начало моей карьеры
Ничья с Михаилом Талем в итоге привела меня к мысли, что на первом месте в моей жизни всегда будут шахматы. Когда мне где-то в 17 лет мастер производственного обучения, как и других учеников, спросил, кем бы я хотел стать в жизни, я без колебаний ответил: «Я буду жить шахматами!» Учитель побледнел и, думаю, той ночью плохо спал…
За шахматной доской я провёл более 50 лет, и жизнь у меня, собственно, тоже симметрично выстроена, примерно как у Таля те пепельницы при сеансе одновременной игры — всегда по три-четыре шахматные доски: я родился через 15 лет после войны, 30 лет прожил в социализме, 30 лет в капитализме, а оставшиеся годы, как видно, проведу под гнётом фашизма…
